Уровень преступности в Беларуси достиг исторического минимума за последние десять лет, заявил представитель ГУБОПиК на пресс-конференции в Минске 25 февраля. Мы усомнились и поговорили с BELPOL. Бывшие силовики утверждают, что красивая статистика — результат манипуляций, а не реального повышения безопасности. Рассказываем подробности.
О достижении исторического минимума по уровню преступности за последние десять лет сообщил Сергей Новик, начальник 5-го управления ГУБОПиК. Схожие данные недавно приводил и заместитель генпрокурора Алексей Стук: по его словам, в 2025 году количество преступлений снизилось на 13%.
Представитель BELPOL, бывший оперуполномоченный уголовного розыска Владимир Жигарь считает, что в реальности снижение показателей достигается бюрократическими методами. По его словам, у силовиков существует практика отказа в возбуждении уголовных дел, чтобы не портить отчетность.
— Это достаточно стандартная милицейская игра с цифрами, ведь преступлением в статистике считается только то, что официально зарегистрировано, — объясняет бывший силовик. — Но еще есть материалы проверки, по которым необходимо проводить процессуальные действия и давать правовую оценку, и вот здесь начинаются нюансы. Очень часто в МВД преступления просто не регистрируют, вынося постановления об отказе в возбуждении уголовного дела. Человеку предлагают обратиться в суд в частном порядке, и такие случаи в официальную статистику снижения преступности не попадают. Исходя из тех документов, которые мы публиковали, нельзя сказать, что преступность в стране действительно снизилась.
Заявление об историческом минимуме уровня преступности прозвучало в контексте отчета о борьбе с мошенническими кол-центрами — в этой сфере силовики также отмечают положительную динамику. Однако, по данным BELPOL, более 20% таких дел остаются нераскрытыми. Владимир Жигарь говорит, что милиция часто переквалифицирует обычное мошенничество в преступления в сфере высоких технологий. Это делается для того, чтобы переложить ответственность за низкую раскрываемость с уголовного розыска на профильное управление.
— Например, в Витебской области за год количество киберпреступлений выросло почти на 2%. При этом более 20% таких дел являются «глухарями», то есть не имеют установленного подозреваемого, а из общего массива киберпреступлений больше половины — это мошенничество, — утверждает представитель BELPOL. — Почему так происходит? Линия мошенничества в районных отделах подотчетна уголовному розыску, а отдел «К» (киберпреступность) — это отдельная структура, не подчиняющаяся уголовному розыску. Поэтому дела о мошенничестве часто квалифицируют как киберпреступления, чтобы не портить статистику раскрываемости уголовного розыска, и это идет в их отчетность.
Несмотря на оптимистические отчеты о снижении уровня преступности, в BELPOL уверены: жить в Беларуси безопаснее не стало. Владимир Жигарь отмечает рост тяжких преступлений в отдельных регионах.
— В той же Витебской области, а также в Брестском районе выросло количество тяжких киберпреступлений, а также преступлений, совершенных в состоянии алкогольного опьянения или группой лиц, — утверждает собеседник. — Силовики способны играть с цифрами, чтобы год от года статистика выглядела лучше или хуже — в зависимости от поставленных задач. Это негласные требования системы: нельзя допускать резких скачков, нужно поддерживать баланс. Но то, что эти красивые цифры выносятся в публичное поле, совершенно не значит, что так обстоят дела в реальности.
