Во время Всебеларусского народного собрания председатель Федерации профсоюзов Юрий Сенько бил тревогу, что в стране «катастрофически не хватает гидов и переводчиков». Жалуясь на дефицит специалистов, он, правда, «забыл» упомянуть репрессии и идеологические требования, с которыми столкнулись экскурсоводы. Нехватка кадров есть и в других сферах: медицине, педагогике и даже в IT. Несмотря на это, представители этих профессий до сих пор оказываются в списках задержанных «за политику» или среди тех, кому пришлось уехать или убежать из Беларуси из-за своих взглядов. В их числе — и учительница математики Татьяна Крапиневич. Когда-то она бросила бизнес ради школы, но позже вынуждена была оставить ее из-за активности доносчицы Ольги Бондаревой. В колонке для «Зеркала» педагог на личном примере показывает, почему, в отличие от властей, дефицит кадров ее не удивляет.
Татьяна Крапиневич, учительница
Оставила бизнес ради школы. Более четырех лет преподавала математику в гимназии города Ляховичи Брестской области. Участница конкурса «Учитель года — 2023». Была вынуждена уехать из страны после того, как на нее в милицию донесла пропагандистка Ольга Бондарева. Сейчас Татьяна преподает математику в одной из школ в Варшаве.
Когда читаю заявления властей о том, что в отдельных сферах экономики «внезапно» возник дефицит кадров, мне хочется спросить: вы правда не понимаете, откуда он взялся? Или просто делаете вид, что это стихийное бедствие — как засуха или ураган?
Недавно такое удивление у чиновников вызвала нехватка гидов и экскурсоводов. Оказалось, что после нескольких лет давления, проверок и идеологических фильтров вдруг некому водить туристов. Новость подается почти как анекдот: туристы есть, спрос есть — а людей, готовых с ними работать, нет. АлександрЛукашенко даже называет ситуацию «смешной» и требует «решить вопрос с бюрократией».
Но если честно, меня в этом сообщении по-настоящему поразило не упоминание гидов. А сам тон: удивление. Как будто все происходящее в последние годы — не цепочка причин и следствий, а какая-то загадка природы.
Ладно бы речь шла только о гидах, это еще можно было бы списать на узость рынка. Беда в том, что это не только про них. Это про всех нас — учителей, врачей, переводчиков, работников культуры, университетских преподавателей… Про тех, кому однажды дали понять: профессионализм — дело второстепенное. Главное — быть «удобным».
Я не гид. Я — учитель. И если говорить о кадровом дефиците, то я — его живая часть. Я из тех людей, которые ушли из «нормальной» жизни в школу не ради статуса, а ради смысла: ради детей, ради чувства, что ты на своем месте.
Из Беларуси я уехала не потому, что «искала лучшую жизнь», не потому, что «хотелось Европы»… А потому что случилось то, что случилось со многими: система нашла твое имя и решила, что оно ей мешает. В декабре 2024-го пропагандистка Ольга Бондарева публично назвала меня «агентом», вытащила скриншоты старых удаленных постов — и школьная карьера закончилась не педсоветом и не выгоранием, а страхом и бегством.
Моя история — тоже одна из причин, влияющих на дефицит кадров. И это не экономическая загадка. А человеческая реакция на опасность.
Образование — это всегда про свободу мышления. Про вопросы. Про сомнения. Про разговор с живыми людьми, а не с инструкциями. Но в какой-то момент эта свобода стала опасной. Не абстрактно, не философски — буквально.
Учителей начали проверять не на качество уроков, а на взгляды и слова. Следить за их лайками. За тем, как они думают, как говорят и даже как молчат. В школах и университетах возникла атмосфера, в которой профессионализм перестал быть главным. Главной стала лояльность. Тишина. Предсказуемость.
Помню момент, когда впервые поймала себя на мысли: я больше думаю не о том, как лучше объяснить тему, а о том, что можно сказать, а что — нет. В этот момент ты перестаешь быть учителем. Ты становишься исполнителем.
«Страна удерживает людей не запретами и не словами про „долг“, а ощущением безопасности»
Некоторые мне возражают: «Ну, ведь не всех же посадили». Да, не всех. Но чтобы профессия начала умирать, не нужно сажать всех. Достаточно создать ощущение, что завтра следующим может быть кто угодно. Система может сколько угодно аттестовать, вводить требования, проводить комиссии и заседания. Но если профессия превращена в пространство страха — люди уходят.
С 2020-го образование потеряло много сильных, думающих, самостоятельных людей. Кто-то уехал. Кто-то переквалифицировался. Кто-то остался, но внутренне выключился. И каждый такой уход — это не просто минус один специалист. Это минус один взрослый, который умел видеть ребенка. Минус человек, который мог поддержать, объяснить, не унизить, не сломать. Это будущее, в котором все меньше тех, кто умеет думать, а не только подчиняться.
Изображение носит иллюстративный характер. Фото: freepik.com
То же самое произошло и в медицине, и в науке, и в культуре, и в туризме. Гиды, переводчики, экскурсоводы — это ведь не «временные работники». Это люди, которые годами накапливают знания, язык, контекст, любовь к месту. Их нельзя заменить объявлением о вакансии.
То, что сейчас называют кадровым дефицитом, — это не экономическая проблема. Это социальная расплата. Потому что профессии держатся не на приказах и не на патриотических лозунгах. Они держатся на ощущении смысла. На уважении и понимании: твоя работа кому-то нужна.
Я сейчас живу и работаю в другой стране. И каждый день вижу разницу. Не в зарплатах — хотя и в них тоже. А в том, что здесь учителя, врачи и другие специалисты не живут с ощущением, что их профессия — зона риска. Они могут спорить. Ошибаться. Быть живыми. И именно поэтому здесь не удивляются, когда люди остаются…
В новостях о дефиците кадров для меня самое болезненное даже не столько удивление чиновников, а то, что никто из них не говорит о причинах вслух. Получается, будто люди просто «не хотят работать». Но люди хотят. Просто не в условиях страха.
Можно сколько угодно рассуждать о подготовке кадров, о программах, о патриотическом воспитании. Но нельзя не признавать: репрессии выталкивают специалистов из профессий и из страны. Для многих покинувших Беларусь в последние годы эмиграция стала не выбором, а единственным выходом.
Я уехала. И таких, как я, — тысячи. Мы не исчезли. Мы просто больше не там. И каждый раз, когда читаю очередное удивленное «некому работать», понимаю: это закономерность. И она будет повторяться снова и снова — до тех пор, пока система продолжает делать вид, что не знает, почему люди уходят. Страна удерживает людей не запретами и не словами про «долг». Страна удерживает людей простым, но редким ощущением: мне здесь безопасно быть самим собой.
Учитель должен думать о том, как объяснить тему, а не о том, какие слова могут стать поводом для «разговора». Гид — знать маршрут, а не взвешивать, достаточно ли он «правильно» произнес нужные формулировки. Врач — лечить, а не оглядываться, не станет ли медицинская честность проблемой.
Потому что дефицит кадров — это не только когда «не хватает специалистов». Это еще и когда страна перестает быть местом, где специалисту можно безопасно жить…
Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.
